Ленинское - от времен изначальных ...

А.Югов "СЛОВО О БИТВЕ ИГОРЕВОЙ, ИГОРЯ СВЯТОСЛАВИЧА, ВНУКА ОЛЕГОВА"




"Слово" в переводе Алексея Югова



СЛОВО О БИТВЕ ИГОРЕВОЙ, ИГОРЯ СВЯТОСЛАВИЧА, ВНУКА ОЛЕГОВА

 

 

 

 

А было бы лепо нам, братья,
сказать старинною речью
скорбную повесть
о битве Игоревой,
Игоря Святославича!
Однако начаться песне
по былинам сего времени,
а не по замышлению Бояна.
Вещий Боян,
если о ком-либо
пропеть замыслил,
то разлетается
мыслью-белкою по древу,
серым волком по земле,
сизым орлом под облаком.
Памятовал Боян
и праотцев древние войны!
Тогда пускает
десять соколов
на стаю лебедей:
которую лебедь настигнут —
та и песнь запевала:
старому Ярославу,
храброму Мстиславу,
тому,
кто сразил Редедю
перед полки касожскими;
прекрасному Роману Святославичу
Боян же, братья,
не десять соколов
на стаю лебедей
пускает —
десятерицу вещих перстов
на живые струны воскладает —
и струны сами
князьям славу
рокотали!


Начнем же, братья,
повесть сию
от старого Владимира
до нынешнего Игоря,
в коем отвага
переспорила разум,
чье сердце
воспламенилось мужеством,
кто, исполненный ратного духа,
навел свои храбрые полки
на землю Половецкую,
за землю Русскую.
Тогда Игорь взглянул
на померкшее солнце —
и видит,
как тьмою солнца
и у воинов души затмились.
И воззвал Игорь
к дружине своей:
“Братья!
И вы, дружина!
А уж лучше убиту быть,
нежели пленёну быть!
Сядем же,
братья,
на своих ретивых коней
да позрим синего Дону!”


Спалила князю душу жажда —
изведать Дону Великого,—
и знамение стало ему ни во что!
“Либо копье изломаю
среди степей половецких
с вами, русичи,
либо голову свою сложу,
а либо испью
золотым шлемом Дону!”


Бояне,
соловей старого времени!
Когда бы ты
про эти битвы пропел,
носясь,
соловей,
по мысленну древу,
летая умом
под облаком,
свивая славу
нашему времени,—
обычаями стремясь
Бояна:
через поля на горы,—
так бы ты начал Игорю,
Олега внуку:
“Не буря соколов занесла
через поля широкие —
галицкое войско несется к Дону Великому!”
Или бы так воспел ты,
вещий Боян,
бога Велеса
внуче:
“Кони ржут за Сулою,
звенит слава в Киеве,
трубы трубят в Новеграде,
стоят полки в Путивле!..”


Игорь ждет
мила брата Всеволода.
И сказал ему
Буй-Тур Всеволод:
“Один брат,
один мне свет-светлый —
ты, Игорь!
Не оба ли мы — Святославичи!
Так седлай, брат,
своих ретивых коней, —
а мои-те готовы,
оседланы,
у Курска —
напереди.
А мои ведь куряне —
тебе ведомы воины:
под трубами повиты,
под шлемами возлелеяны,
с конца копья вскормлены!
Пути им ведомы,
яруги знаемы,
луки напряжены,
колчаны отворены,
сабли изострены,—
сами ж мчатся,
как серые волки в поле,—
себе добыть чести,
а князю — славы!..”
Тут вступил Игорь-князь
в злат стремень
и поехал по чистому полю.
И солнце затмением
путь ему заступало;
и ночь,
ропща на него грозою,
птиц прибила!..
Взбились половцы!
Свищут свистом звериным,
кличут с вершин деревьев,—
сзывают дикие Землю незнаемую —
и Волгу,
и Поморье,
и по-Сулье,
и Сурожь,
и Корсунь,
>и тебя,
Тмутороканский
хан!


И половцы,
без дорог,
яругами
устремились к Дону Великому...
Кричат телеги в полуночи,
будто лебеди
терзаемые!..
А Игорь к Дону войско ведет!..
Уж птица
беды его
алчет,
как водится;
уж волки
побоища ждут
по яругам;
орлы
клектом
на кости
зверя зовут;
лисицы брешут
на красные щиты!..
О Русская земля!
Уже — за холмом,
уже — за шеломянем
еси!..


Долго ночь меркнет.
Заря отпылала.
Мгла поля покрыла.
Соловьиный щёкот уснул.
Говор галичан умолк...
Русичи в ночлег
большое поле
красными щитами оградили,—
забылись дрёмой
жаждущие чести,
а князю — славы!


Наутро в пятницу
потоптала Русь
поганые полки половецкие.
Рассыпались стрелами по полю
и помчали
красных девиц половецких,
а с ними —
и золото, и шелка,
и рытые бархаты!
Покровами,
епанчами,
кафтанами
начали мосты мостить —
по болотам и грязивым местам,—
и всякими узорочьями
половецкими!..
Красное знамя,
белый скипетр!
Красный бунчук,
серебряное оружие—
храброму Святославичу!..


Дремлет в поле
Олегово храброе гнездо —
далече залетело!
Не на обиду было порождено
ни соколу, ни кречету,
ни тебе,
черный ворон,
поганый половчанин!..
...Гзак бежит серым волком,
Кончак ему вслед мчится
к Дону Великому...


Другого дня, раным-рано,
зори кровавые
свет предвещают,
тучи черные
с моря идут —
хотят поглотить
четыре солнца,
в тучах трепещут
синии молнии.
Быть грому великому,
идти дождю стрелами
с Дону Великого!
Тут-то копьям потрещати,
тут-то саблям позвяцати
о шеломы половецкие,
на реке на Каяле,
у Дону Великого!
О Русская земля,
уже не за шеломянем
еси!..


Не ветры ль,
Стрибожьи внуки,
шумят с моря стрелами
на храбрые полки Игоревы?!
Земля стонет!
Реки мутно текут!
Не бором ли темным
степь накрылась?!
И заговорила рать:
“Половцы идут!..”
И ото всех сторон —
от Дона и от моря —
русскую рать обступили!
Дети бёсовы
кликом поля перегородили,
а храбрые русичи
красными перегородили щитами...


Ярый Тур
Всеволод!
Правишь боем!
Сыплешь в поганых стрелами,
гремлешь о шлемы
мечами булатными!..
Где ни промчишься, Тур,
своим золотым шлемом посвечивая,
там и лежат
поганые головы половецкие.
Расколоты саблями калеными
шеломы аварские
тобою,
ярый Тур Всеволод!..
Что раны,
дорогие братья,
тому, кто жизнь,
кто сан свой
и город забыл Чернигов,
и отчий золот престол,
и своей милой супруги
светлой Глебовны
любовь и ласку?!


Канул век Бояна,
минули времена Ярослава,
отгремели войны Олега,
Олега Святославича!
Тот ли Олег
мечом крамолу ковал
и стрелы по Русской земле сеял.
Ступает в злат стремень
в городе Тмуторокани,
а звон тот слышал
и давний великий Ярославич —
Всеволод,
Владимир же
всякое утро
уши закладал
в Чернигове!
Тогда же
и Бориса Вячеславича,
поднявшегося за Олега,
похвальба на бой привела
и на зелен саван
той ли речки Канины
уложила
юного и храброго князя...


Не от той ли Каялы
Святополк полелеял
убита отца своего
меж мадьярскими иноходцами —
ко святой Софии,
к Киеву!
Тогда,
при Олеге Гориславиче,
разоряла, раздирала усобица,
погубляла добро земледельца.
В княжих крамолах
век человечий сократился.
Тогда
по Русской земле
редко пахарь покликивал,
но часто вороны граяли,
трупы меж собою деля,
да галки свою речь говорили,
сбираясь полететь на добычу.


То было в те войны,
в те битвы,
а этакой битвы
не слыхано!
С рассвета и до вечера,
с вечера и до света
летят стрелы каленые,
гремлют сабли о шеломы,
трещат копья харалужные
в поле незнаемом
среди земли Половецкой!
Черна земля под копытами
костьми была посеяна,
а кровью полита,—
бедою взошли
они по Русской земле!


Что мне шумит?
что мне звенит —
издалече,
перед зорями? —
Игорь
дрогнувший полк заворочает:
жалко ему
мила брата Всеволода!..


Бились день,
бились другой,—
на третий день, к полдню,
полегло войско Игорево.
Тут два брата разлучились
на бреге быстрой Каялы,
тут кровавого вина недостало,
тут покончили пир
храбрые русичи:
и сватов напоили,
а и сами полегли
за землю Русскую!
Никнет трава от жалости,
и дерево с тоской
к земле припало!..
Братья!
А невеселая година настала:
уж степь-пустыня
Игорево войско прикрыла!
Сгубила усобица
силу Дажьбожья внука,—
вторгнулись дикие
на Землю Бояна,
крылами беды
возгремев,—
там,
у Дона,
на синем море,
торжествуя!
Канули добрые времена!
С погаными война
у князей поослабла!
Ибо брат брату молвил:
“То — мое,
а и то— мое же!”
И принялися князья
о маленьком—“вот великое!”—молвить
и сами промеж собою
крамолу ковать.
А поганые
отовсюду приходили
войною
на землю Русскую!..
О, далече,
бья птиц,
залетел сокол к морю,—
а Игоревы храбрые полки
не воскресить уж!
И, кликнув,
ханы—Карна и Жля —
поскакали по Русской земле,
пламя кидая в огненном роге.
Жены русские
восплакались, причитая:
“Уже нам своих милых лад
ни мыслию смыслити,
ни думаю сдумати,
а златом-сёребром
и подавно не позвяцати!”
И застонал тут, братья,
Киев — от скорби,
а Чернигов — от поганых.
Насилье простерлось
по Русской земле,
враг без удержу хлынул
к сердцу земли
Русской.
Князья же сами
промеж собою крамолу ковали,
а поганые половцы
набеги творили на Русскую землю,
брали дань:
горностая от двора!..


Не те ль
два отважные Святославича—
Игорь и Всеволод —
снова половцев подняли,
которых там,
на Каяле,
усмирил было
отец их Святослав,
грозный,
великий, Киевский:
грозою было приустрашил,
своими булатными мечами,
своими могучими полками
попрал землю Половецкую,
потоптал холмы и яруги,
взмутил реки и озера,
иссушил потоки и болота.
А поганого Кобяка
из Лукоморья
от железных бессчетных полков половецких
будто вихрем исторг!
А упал тот Кобяк
в граде Киеве,
в гриднице Святослава!..
Тут Немцы, и Венедичи,
тут Греки и Моравы
поют славу Святославу,
поносят Игоря:
“Погубил-де жизней
в злой день Каялы,—
златорусых русичей
поуложили там!
Высажен Игорь-князь
из седла золотого
да в седло рабское!”


Почернели и градов стены,
поникло веселье!..
А Святослав
мутен сон видел
в Киеве, на горах:
“Сей ночи,
с вечера, —
сказал он, —
одевали меня
черными покровами
на кровати сосновой,
черпали мне
синее вино,
с черным трутом
смешано;
сыпали мне
из пустых колчанов
нечестивых толковин
крупный жемчуг на грудь,
якобы ублажая меня.
А меж тем—
уже и кровля без князька
в моем тереме златоверхом.
Всю ночь, с вечера,
черные вороны граяли.
А у Плеснеска, на поречьи,
из оврага —
всё змеи, змеи...
И несло их
к синему морю!..”


И отмолвили бояре князю:
“Да уже, князь,
ведь скорбь душу обуяла!
Не двое ль соколов слетело
с золотого престола отча,
чтобы града добыть Тмутороканя
либо испить
золотым шлемом Дону!
А уже соколам
крылышки подрезаны
саблями половецкими,
да и самих опутали путом железным!”


На реке на Каяле
тьма свет прикрыла:
стало темно
в третий день —
то два солнца померкли,
оба багряные столпа погасли,
а с ними два молодые месяца —
Олег и Святослав —
тьмою заволоклися
и в море потонули,
будто барсово гнездо,
и великую дерзость
придали хановью!


По Русской земле
простерлися половцы.
Уж пересилила
хула хвалу,
уже сразила
неволя волю,—
ринулись дикие
на Русскую землю!
И вот уже готские красные девы
запели на бреге синего моря,
звеня русским златом!
Поминают
смерть князя Божа,
славят отмщение за Шарухана...
А нам с вами, дружина,
только жаждать веселья!


Тогда
тот ли великий Святослав
изронил золотое слово,
со слезами смешано,
и сказал:
“О мои чада, Игорь и Всеволод!
В злой час принялись вы
Половецкой земле
мечом обиду творить,
себе славы искать!
А и не в честь вы сперва одолели,
не в честь
кровь поганых пролили!..
Храбрые ваши сердца
из железа бранного скованы,
в битвах закалены,
а только что ж сотворили
вы моей серебряной седине?!


Даже и брата своего Ярослава не вижу —
сильного властью, богатого,
многовойского,—
с черниговцами его былыми,
с могучими,
и с Татранами,
и Ольберами,
и с Торками ли —
с ревугами,—
с теми, что без щитов,
с ножом засапожным,
кликом полки побеждают,
звоня в прадедовскую славу!


Сказали вы.
“Отважимся сами,
и грядущую славу стяжаем,
и с предками славу разделим!”
А разве бы диво было
стару помолодети?!
Когда сокол перемужает —
высоко птиц взбивает,—
не даст гнезда своего в обиду!..
Но вот зло:
князья мне не в помощь!
Ни во что старейшинство обратилось!..”


Не у Римова ль то кричат
под саблями половецкими?!
Князь Владимир, израненный,—
мука и скорбь — сыну Глебову!
Великий князь Всеволод!
И не в мыслях твоих
прилететь издалече—
отчий золот престол защитить!
А ведь Волгу мог бы
веслами бойцов
разбрызгать,
Дон — шлемами вычерпать!
Если б ты пришел —
невольница была б ценой в нагату,
невольник — по резане!
Ибо можешь ты посуху
не стрелы ли метать живые —
удалых сынов Глебовых!


Ты, буй-Рюрик,
и ты, Давыд!
Не ваша ли храбрая дружина
по самые золотые шлемы
в крови вражей шла?!
Не ваша ли храбрая дружина
рыкает, будто туры,
ранены саблями калеными
на поле незнаемом!
Вступите ж, государи,
в золотое стремя,
отмстите
за обиды сего времени,
за раны Игоревы,
храброго Святославича!..


Галицкий
Осмомысл Ярослав!
Высоко сидишь ты
на златокованом престоле!
Подпёр горы Карпатские железными полками,
королю мадьярскому
заградил путь,
затворил Дуная ворота,
простер власть свою и в заоблачье,
суды творишь до Дуная;
грозы твои по землям текут;
и Киева отворяешь врата;
стреляешь султанов за землями
с золотого престола,—
стреляй же, государь,
Кончака,
поганого Кощея,—
за землю Русскую,
за раны Игоревы,
храброго Святославича!


А ты, буй-Роман,
ты, Мстислав! —
храбрая мысль
стремит ваше сердце
в битву!
Реешь высоко,
Роман,
на битву, в буести,
словно сокол,
на ветрах ширяющий,
хотящий птицу,
буйный, одолеть!
Не у вас ли
оплечья железные
под шеломами латинскими?!
От них гремела Земля,
и многие страны — Хинова,
Литва,
Ятвяги,
Деремела и Половцы —
и копья свои повергли,
и головы свои подклонили
под те мечи
харалужные!


Но уже, князья,
Игорю померк солнца свет!
И дерево не добром
листву сронило!
А Игорева храброго полку
не воскресить!..
Дон ведь, князья,
к вам кличет —
сзывает князей к победе,—
Ольговичи,
храбрые князи,—
те —
рьяны на бой!..


Ингварь, и Всеволод,
и все три Мстиславича! —
А будто не худа гнезда шестокрыльцы! —
Не Игоря ли злым жребием
себе волости расхитили —
по Роси, по Суле
города поделили?!
На то ль
ваши златые шеломы,

и копья ляшские,
и щиты?!
Половцам
заградите ворота
своими острыми стрелами —
за землю Русскую,
за раны Игоревы,
храброго Святославича!
Уже и Сула
не серебряною течет струею
к городу Переяславлю,
и Двина болотом течет
к Полоцку,
грозному когда-то!
Один лишь Изяслав,
сын Васильков,
позвонил чуть
своим острым мечом
о шеломы литовские,—
да и омрачил
славу деда своего Всеслава!
И сам
под багряным щитом,
на кровавой траве,
сражен литовскими мечами!..
И похитила юношу могила.
И — пропел Боян:
“Князь!
Дружину твою
птицы крыльями приодели,
а звери кровь полизали!
Не было тут
ни брата Брячислава,
ни другого — Всеволода:
один ты изронил
жемчужну душу
из храбра тела
через злато ожерелье!..
Бессильно слово.
Померкло веселье —
воют трубы
в Гродне по убиту!”
Ярослав!
И все внуки Всеслава!
Преклоните знамена свои,
спрячьте в ножны
мечи посрамленные!
Ибо отвержены вы
от дедовской славы!
Это вы
своими крамолами
принялись наводить поганых
на землю Русскую,
отчизну Всеслава;
из-за распрей ведь ваших —
насилье
от земли Половецкой!..


На том ли веке Бояна
метнул Всеслав жребий
о девице ему любой.
На волшбу опираясь,
Всеслав добыл-таки
града Киева
и доткнулся копьем
золотого престола Киевского!
А и прянул от них
лютым зверем!
Во полуночи — из Белаграда —
обнял синее облако —
и наутро ж грянул в секиры —
разверз врата Новуграду,
расшиб славу Ярославу!
Волком скакнул —
с Дудуток до Немиги!
А там,
на Немиге:
снопы стелют — головами,
молотят —
цепами булатными,
на току —
жизнь кладут,
веют—
душу от тела!
Немиги кровавый берег
не житом
тогда был посеян —
посеян
костьми
русских сынов!


Всеслав-князь
и суды творил,
и князьям города рядил,
а сам в ночь
волком рыскал:
из Киева,
до петухов,
дорыскивал Тмутороканя!
Солнцу великому
волком путь перерыскивал!
Ему в Полоцке
позвонили к заутрене,
рано,
у святой Софии
в колокола,
а он
и в Киеве звон слышал!
Колдовская была душа
и не в одном теле обитала!
А в войнах много страдал он!
О нем вещий Боян
еще и древле
песню, прозорливец, пропел:
“Ни колдуну,
ни удалому,
ни тому,
кто птицы быстрей,—
от суда божья
не уйти!..”


О!
Стонати Русской земле,
вспомянув про старое время
и прежних князей!
Того старого Владимира
и пригвоздить нельзя было
к горам Киевским!
Увы!—
А нынче полки его
те — Рюриковы,
а другие — Давыдовы!
И враждебно
их бунчуки реют,
врозь дружины поют!


На Дунае
Ярославнин голос
слышен,
зегзицею незнаемой
на зорях кычет:
“Полечу,—
рыдает,—
я зегзицей по Дунаю,
омочу бебрян рукав,—
у Каялы-реки
утру Князю
кровавые раны
на израненном его теле!”


На зорях Ярославна кличет,
в Путивле,
на кремлевской стрельнице,
рыдая:
“О, Ветер-Ветрило!
Почто, государь мой,
враждебно веешь?
К чему
половецкие мечешь стрелы
на своих неустанных крыльях
на моего лады войско?!
Или мало тебе
там, под облаками, веять,
корабли лелея в синем море?!
За что,
государь,
ты радость и счастье мое
по ковылию развеял?!”
На зорях Ярославна кличет,
в Путивле,
на кремлевской стрельнице,
рыдая:
“О, Днепр мой,
Словутич!
Ты пробился
и сквозь каменные горы,
через землю Половецкую,
ты, лелея, нес на себе
корабли Святослава
на сраженья с Кобяком,—
прилелей,
государь,
моего ладу ко мне,
дабы не слала к нему слез,
на зорях, к морю!..”


Ярославна рано кличет,
в Путивле,
на кремлевской стрельнице,
рыдая:
“Светлое
и пресветлое солнце!
Всем тепло и красно еси!
Что же ты,
государь,
жестокий луч обратило
против лады воинов —
в степи безводной
жаждою тетивы иссушило,
мукою колчаны замкнуло?!”


В полночь море взбушевало —
идет мрак облаками, —
не князю ль то Игорю
Бог путь кажет
из земли Половецкой
на землю Русскую,
к златоотческому престолу?..
Погасли вечера зори.
Игорь спит — Игорь не спит:
Игорь мыслию поля мерит —
от Великого Дону до малого Донца...
Коней во полуночи
свистнул Овлур за рекою —
велит князю разумети:
“Князю Игорю — пора!”
Кликнул.
Стукнул оземь.
Прошумела трава...
От кибитки половецкой
отдалились,—
и поскакал Игорь-князь
в тростники — горностаем,
белым гоголем — на воду!..
Пал на борза коня,
а спрыгнул с него
серым волком
и помчался к лугу Донца,
полетел соколом под облаками,
избивая гусей-лебедей к завтраку,
и обеду,
и — ужину!..
А если Игорь соколом полетел —
тогда Овлур волком помчал,
кладя след
по студеной росе,—
надорвали бо
своих ретивых коней!..


Тут сказал Донец:
“О Игорь-князь!
А и немало тебе хвалы,
а Кончаку — злой досады,
а Русской земле —
веселия!”
Игорь — в ответ:
“Донец ты мой!
А немало и тебе славы
кто лелеял князя
на волнах,
постилал ему
зеленую постель
на серебряном своем бреге,
одевал его
теплыми туманами
под сенью зелена древа,
стерег его
гоголем на воде,
чайками — на ветрах,
чернядьми — на струях!
Не такова,—
сказал,— река Стугна:
тощую струю имела,
а пожрала чужие ручьи и струи —
и погубила юного в пасти:
юношу-князя Ростислава
предала!
...На бреге скорбном Днепра
плачется мати Ростислава
по юноше-князе Ростиславе...
Цветы почернели от скорби!
Дерево в тоске
к земле припало!..”


То не сороки вострекотали —
то на следу Игореве
ездят Гза с Кончаком!
Тут вороны не граяли,
галки позамолкли,
сороки не трескотали,—
по веткам ползали только!..
Дятлы стукотком
Игорю-князю
путь к реке кажут.
Соловьи веселою песнею
свет возвещают!.


Тут промолвил Гза Кончаку:
“Если сокол в гнездо летит —
соколенка расстреляем-ка
своими золочеными стрелами!”
Отмолвил Кончак Гзе:
“Если сокол в гнездо летит,
опутаем-ка мы соколенка
красною девицею!”
И снова — Гза Кончаку:
“Если его опутаем-де
красною девицею —
ни сокольца нам тут будет,
ни нам — красной девицы!
Тут начнут нас
и птицы бить в поле Половецком!..”


Спел Боян —
словно к походам Святославича!
песнетворец старого времени —
Ярослава, Олегова,
княжой любимец:
“Тяжко и голове,
лишенной плеч,
а зло и телу
без головы”,—
Русской земле — без Игоря!


...Солнце светится на небесах,—
Игорь-князь — в Русской земле!
Девицы поют на Дунае — голоса вьются
через море до Киева!
Игорь едет по Боричёву,
к святой Богородице Пирогощей...
Страны рады!
Грады веселы!..


Спели песнь старым князьям,
а потом молодым споем!
Слава Игорю Святославичу!
Слава Буй-Тур Всеволоду!
Слава Владимиру Игоревичу!
Здрав, здрав буди,
княже, и дружина,
поборая поганые полки
за землю Русскую!



Создан 25 окт 2010



  Комментарии       
Имя или Email


При указании email на него будут отправляться ответы
Как имя будет использована первая часть email до @
Сам email нигде не отображается!
Зарегистрируйтесь, чтобы писать под своим ником
Модернизация России 
 Телеканал Просвещение Голос СевастополяГолос Севастополя Flag Counter